Когда я вижу эти столы, покрытые яствами, мне чудится, что за каждым из них прячется, как в засаде, подагра, водянка, лихорадка и множество других болезней.

Когда я вижу эти столы, покрытые яствами, мне чудится, что за каждым из них прячется, как в засаде, подагра, водянка, лихорадка и множество других болезней.

Что я измеряю время, это я знаю, но я не могу измерить будущего, ибо его ещё нет; не могу измерить настоящего, потому что в нём нет длительности, не могу измерить прошлого, потому что его уже нет. Что же я измеряю? Время, которое проходит, но ещё не прошло?

Что я измеряю время, это я знаю, но я не могу измерить будущего, ибо его ещё нет; не могу измерить настоящего, потому что в нём нет длительности, не могу измерить прошлого, потому что его уже нет. Что же я измеряю? Время, которое проходит, но ещё не прошло?

Как тишина есть отсутствие всякого шума, нагота — отсутствие одежды, болезнь — отсутствие здоровья, а темнота — света, так и зло есть отсутствие добра, а не нечто, существующее само по себе.

Как тишина есть отсутствие всякого шума, нагота — отсутствие одежды, болезнь — отсутствие здоровья, а темнота — света, так и зло есть отсутствие добра, а не нечто, существующее само по себе.

Что же такое время? Если никто меня об этом не спрашивает, я знаю, что такое время; если бы я захотел объяснить спрашивающему — нет, не знаю.

Что же такое время? Если никто меня об этом не спрашивает, я знаю, что такое время; если бы я захотел объяснить спрашивающему — нет, не знаю.

Велик от 3емли до Сатурна предел, Невежество в нём я осилить хотел. Я тайн разгадал в этом мире немало, А смерти загадку, увы, – не сумел.

Велик от 3емли до Сатурна предел,
Невежество в нём я осилить хотел.
Я тайн разгадал в этом мире немало,
А смерти загадку, увы, – не сумел.

Желуди-то одинаковы, но когда вырастут из них молодые дубки — из одного дубка делают кафедру для ученого, другой идет на рамку для портрета любимой девушки, а из третьего дубка смастерят такую виселицу, что любо-дорого.

Желуди-то одинаковы, но когда вырастут из них молодые дубки — из одного дубка делают кафедру для ученого, другой идет на рамку для портрета любимой девушки, а из третьего дубка смастерят такую виселицу, что любо-дорого.

В каких это правилах написано, чтобы царю церковью владеть и догматы изменять? Ему подобает лишь оберегать ее от волков, ее губящих, а не толковать и не учить, как веру держать и как персты слагать.

В каких это правилах написано, чтобы царю церковью владеть и догматы изменять? Ему подобает лишь оберегать ее от волков, ее губящих, а не толковать и не учить, как веру держать и как персты слагать. Это не царево дело, а православных архиреев да истинных пастырей, которые души свои готовы положить за стадо Христово, а не тех пастырей слушать, которые готовы и так и сяк на одном часу перевернуться, ибо они волки, а не пастыри, душегубы, а не спасители: своими руками готовы пролить кровь неповинных и исповедников православной веры бросить в огонь. Хороши законоучители! Они такие же, как земские ярышники, — что им велят, то они и творят.

Не ищите риторики и философии, ни красноречия, но живите здравым умом, ибо ритор и философ не могут быть истинными христианами.

Не ищите риторики и философии, ни красноречия, но живите здравым умом, ибо ритор и философ не могут быть истинными христианами.

Не возноситесь друг перед другом, родные братья и сестры, и не обижайте друг друга ни словом, ни помышлением, но должен меньший брат повиноваться старшему, а старший о младшем должен постоянно заботиться.

Не возноситесь друг перед другом, родные братья и сестры, и не обижайте друг друга ни словом, ни помышлением, но должен меньший брат повиноваться старшему, а старший о младшем должен постоянно заботиться.

Есть правила без исключений, как, например: в любом философском обсуждении авторитет ставится на последнее место или совсем не принимается во внимание.

Есть правила без исключений, как, например: в любом философском обсуждении авторитет ставится на последнее место или совсем не принимается во внимание.

Если после учений философов мы станем обсуждать их жизнь, то обнаружим у них правила истинной религии. Как и апостолы, они умели отрешаться от всего. Кто сравнится с Диогеном в презрении к миру?

Если после учений философов мы станем обсуждать их жизнь, то обнаружим у них правила истинной религии. Как и апостолы, они умели отрешаться от всего. Кто сравнится с Диогеном в презрении к миру?