Мы ничего не знаем об авторах величайших творений. Шекспир никогда не существовал, и я сожалею, что его пьесы помечены именем.

Мы ничего не знаем об авторах величайших творений. Шекспир никогда не существовал, и я сожалею, что его пьесы помечены именем. То, что составляет произведение, не есть тот, кто ставит на нем свое имя. То, что составляет произведение, не имеет имени.

Писать прекрасно — значит одновременно прекрасно мыслить, прекрасно чувствовать и прекрасно выражать, то есть обладать в равной мере умом, душою и вкусом.

Писать прекрасно — значит одновременно прекрасно мыслить, прекрасно чувствовать и прекрасно выражать, то есть обладать в равной мере умом, душою и вкусом.

Нет понятия «плагиат»: само собой разумеется, что все произведения — произведения одного автора, вневременного и анонимного.

Нет понятия «плагиат»: само собой разумеется, что все произведения — произведения одного автора, вневременного и анонимного.

Всякое стихотворение — это покрывало, растянутое на остриях нескольких слов. Эти слова светятся, как звёзды, из-за них и существует стихотворение.

Всякое стихотворение — это покрывало, растянутое на остриях нескольких слов. Эти слова светятся, как звёзды, из-за них и существует стихотворение.

Некоторые писатели боятся банальностей. Я — нет. Ведь банальность — это не что иное, как старая, испытанная временем мудрость.

Некоторые писатели боятся банальностей. Я — нет. Ведь банальность — это не что иное, как старая, испытанная временем мудрость.

В известном смысле своим благополучием литература обязана критике. Вернее так: хорошая критика литературе полезна, плохая — вредна. С другой стороны, только хорошая литература может иметь хороших критиков.

В известном смысле своим благополучием литература обязана критике. Вернее так: хорошая критика литературе полезна, плохая — вредна. С другой стороны, только хорошая литература может иметь хороших критиков.

Утонченные литературные мастера редко гениальны. Ведь гениальность небрежна, она, по самой сути своей, всегда тороплива. Гению не до утонченности…

Утонченные литературные мастера редко гениальны. Ведь гениальность небрежна, она, по самой сути своей, всегда тороплива. Гению не до утонченности…

Мне хочется любви, оргий, оргий и оргий, самых буйных, самых бесчинных, самых гнусных, а жизнь говорит: это не для тебя — пиши статьи и толкуй о литературе.

Мне хочется любви, оргий, оргий и оргий, самых буйных, самых бесчинных, самых гнусных, а жизнь говорит: это не для тебя — пиши статьи и толкуй о литературе.

Читатель — это то пространство, где запечатлеваются все до единой цитаты, из которых слагается письмо…

Читатель — это то пространство, где запечатлеваются все до единой цитаты, из которых слагается письмо; текст обретает единство не в происхождении своем, а в предназначении, только предназначение это не личный адрес; читатель — это человек без истории, без биографии, без психологии, он всего лишь некто, сводящий воедино все те штрихи, что образуют письменный текст.

В целом рифма есть нарушение дистанции между синтагмой и системой; в её основе — сознательно достигаемое напряжение между принципом сходства и принципом различия; рифма — это своего рода структуральный скандал.

В целом рифма есть нарушение дистанции между синтагмой и системой; в её основе — сознательно достигаемое напряжение между принципом сходства и принципом различия; рифма — это своего рода структуральный скандал.

… Байрону легко было быть Байроном…

… Байрону легко было быть Байроном… превыше всего Байрон жил в в Англии и в Европе, где уж много сотен лет была готова литературная аудитория, а не в Америке, где общество состояло, да и теперь состоит, главным образом из искателей доллара и учредителей деловых предприятий и где умственная грубость и художественная тупость — господствующий факт.