О счастье мы всегда лишь вспоминаем. А счастье всюду. Может быть, оно — Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух, льющийся в окно.

О счастье мы всегда лишь вспоминаем. А счастье всюду. Может быть, оно — Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух, льющийся в окно.

Когда назначена судьба, ее никто не обойдет, и не помогут ни борьба, ни боль терпения, ни стон.

Когда назначена судьба, ее никто не обойдет, И не помогут ни борьба, ни боль терпения, ни стон. Весельем одолей недуг и скорбью мира не томись: Единого мгновенья мук, поверь, совсем не стоит он!

Когда кого любишь, никакими силами никто не заставит тебя верить, что может не любить тебя тот, кого ты любишь.

Когда кого любишь, никакими силами никто не заставит тебя верить, что может не любить тебя тот, кого ты любишь.

Уж лучше совершить тяжелых сто грехов, принять сто тяжких мук, сто обрести врагов…

Уж лучше совершить тяжелых сто грехов, Принять сто тяжких мук, сто обрести врагов, Чем, став ослушником, родителя обидеть. Чем не прийти к нему в тяжелый час на зов.

Видите ли, при моей работе нужно повторять некоторые вещи снова, снова и снова, чтобы правда дошла, чтобы, как бы сказать, катапультировать пропаганду.

Видите ли, при моей работе нужно повторять некоторые вещи снова, снова и снова, чтобы правда дошла, чтобы, как бы сказать, катапультировать пропаганду.

Вера есть внутренний духовный опыт и духовная жизнь, есть возрождение души, и она не может порабощать философию, она может лишь питать её. Но в борьбе против религии авторитета, сжигавшей на костре за дерзновение познания, философия отпала от веры, как внутреннего просветления познания.

Вера есть внутренний духовный опыт и духовная жизнь, есть возрождение души, и она не может порабощать философию, она может лишь питать её. Но в борьбе против религии авторитета, сжигавшей на костре за дерзновение познания, философия отпала от веры, как …

Двадцатый век цветет двумя формами восхитительного социализма — классовой и расистской.

Двадцатый век цветет двумя формами восхитительного социализма — классовой и расистской.

На вопрос, кого больше, живых или мертвых, он переспросил: «А кем считать плывущих?»

На вопрос, кого больше, живых или мертвых, он переспросил: «А кем считать плывущих?»

Back to Top