Истина — в точности, Святость — в порочности, Вечность — в бессрочности, Как ни крути.

Истина — в точности, Святость — в порочности, Вечность — в бессрочности, Как ни крути. Радость — в невинности, Жизнь — в беспричинности, Смех — в неповинности, Мозг отпусти…

Вот и год позади, непростой, но отсчитанный днями, Всё плохое ушло и, надеюсь, ушло навсегда, Впереди еще жизнь. Пусть сияют на елке огнями Исполненья желаний в идущие с неба года…

Вот и год позади, непростой, но отсчитанный днями, Всё плохое ушло и, надеюсь, ушло навсегда, Впереди еще жизнь. Пусть сияют на елке огнями Исполненья желаний в идущие с неба года…

И восходит в свой номер на борт по трапу постоялец, несущий в кармане граппу…

И восходит в свой номер на борт по трапу постоялец, несущий в кармане граппу, совершенный никто, человек в плаще, потерявший память, отчизну, сына; по горбу его плачет в лесах осина, если кто-то плачет о нём вообще.

Нажить много денег — храбрость; сохранить их — мудрость, а умело расходовать — искусство. (Приобретение денег требует доблести; сохранение денег требует рассудительности; трата денег требует искусства.)

Нажить много денег — храбрость; сохранить их — мудрость, а умело расходовать — искусство. (Приобретение денег требует доблести; сохранение денег требует рассудительности; трата денег требует искусства.)

Слаб голос мой, но воля не слабеет, мне даже легче стало без любви.

Слаб голос мой, но воля не слабеет, Мне даже легче стало без любви. Высоко небо, горный ветер веет, И непорочны помыслы мои. Ушла к другим бессонница-сиделка, Я не томлюсь над серою золой, И башенных часов кривая стрелка Смертельной мне …

Соблюдение целомудрия вменяется в закон женщинам, меж тем в мужчинах они превыше всего ценят развращённость. Не забавно ли?

Соблюдение целомудрия вменяется в закон женщинам, меж тем в мужчинах они превыше всего ценят развращённость. Не забавно ли?

О, сказавший, что сердце из камня, знал наверно: оно из огня…

О, сказавший, что сердце из камня, Знал наверно: оно из огня… Никогда не пойму, ты близка мне Или только любила меня.

А. К. Толстой когда-то писал: «Когда я вспомню о красоте нашей истории до проклятых монголов, мне хочется броситься на землю и кататься от отчаяния». В русской литературе еще вчера были Пушкины, Толстые, а теперь почти одни «проклятые монголы».

А. К. Толстой когда-то писал: «Когда я вспомню о красоте нашей истории до проклятых монголов, мне хочется броситься на землю и кататься от отчаяния». В русской литературе еще вчера были Пушкины, Толстые, а теперь почти одни «проклятые монголы».

Back to Top