«Святейшее из званий», звание «человек», опозорено, как никогда. Опозорен и русский человек — и что бы это было бы, куда бы мы глаза девали, если бы не оказалось «ледяных походов»!

«Святейшее из званий», звание «человек», опозорено, как никогда. Опозорен и русский человек — и что бы это было бы, куда бы мы глаза девали, если бы не оказалось «ледяных походов»!

Когда наши потомки увидят пустыню, в которую мы превратили Землю, какое оправдание они найдут для нас?

Когда наши потомки увидят пустыню, в которую мы превратили Землю, какое оправдание они найдут для нас?

Щедрый человек — это тот, кто дает подходящему человеку подходящую вещь в подходящее время.

Щедрый человек — это тот, кто дает подходящему человеку подходящую вещь в подходящее время.

Чтоб меня не увидел никто, На прогулках я прячусь, как трус, Приподняв воротник у пальто И на брови надвинув картуз.

Чтоб меня не увидел никто, На прогулках я прячусь, как трус, Приподняв воротник у пальто И на брови надвинув картуз.

Знакомый: человек, которого мы знаем достаточно хорошо, чтобы занимать у него деньги, но недостаточно хорошо для того, чтобы давать ему взаймы.

Знакомый: человек, которого мы знаем достаточно хорошо, чтобы занимать у него деньги, но недостаточно хорошо для того, чтобы давать ему взаймы.

Из нас, как из дерева, — и дубина, и икона, — в зависимости от обстоятельств, от того, кто это дерево обрабатывает: Сергий Радонежский или Емелька Пугачев.

Из нас, как из дерева, — и дубина, и икона, — в зависимости от обстоятельств, от того, кто это дерево обрабатывает: Сергий Радонежский или Емелька Пугачев.

Ночь. Шуршание снегопада. Мостовую тихо скребет лопата.

Ночь. Шуршание снегопада. Мостовую тихо скребет лопата. В окне напротив горит лампада. Я торчу на стальной пружине. Вижу только лампаду. Зато икону я не вижу. Я подхожу к балкону. Снег на крыши кладет попону, и дома стоят, как чужие.

Будь моя власть, я бы отрезал язык любому, кто уверждает, что человек неисправим.

Будь моя власть, я бы отрезал язык любому, кто уверждает, что человек неисправим.

Трудно себе представить, что сталось бы с человеком, живи он в государстве, населенном литературными героями.

Трудно себе представить, что сталось бы с человеком, живи он в государстве, населенном литературными героями.

Back to Top