Ненавижу я всяких зануд и нытиков, отравляющих радость за годом год, раздражённо-плаксивых и вечных критиков наших самых ничтожных порой невзгод!

Ненавижу я всяких зануд и нытиков, Отравляющих радость за годом год, Раздражённо-плаксивых и вечных критиков Наших самых ничтожных порой невзгод!

Как только люди могут говорить о равенстве полов! Они не равны. Молчаливая улыбка чувственной любящей женщины одолеет десяток мужчин.

Как только люди могут говорить о равенстве полов! Они не равны. Молчаливая улыбка чувственной любящей женщины одолеет десяток мужчин.

Это ты, теребя штору, в сырую полость рта вложила мне голос, окликавший тебя.

Это ты, теребя штору, в сырую полость рта вложила мне голос, окликавший тебя.

Есть люди, у которых как в современных магазинах, — на витрине есть всё, но зайдешь внутрь — там пусто.

Есть люди, у которых как в современных магазинах, — на витрине есть всё, но зайдешь внутрь — там пусто.

Бывают люди, чьи таланты никогда бы не обнаружились, не будь у них ещё и недостатков.

Бывают люди, чьи таланты никогда бы не обнаружились, не будь у них ещё и недостатков.

Эротика как таковая — та, которой могут научить нас писатели вроде Сада, а в наши дни психоанализ, — начинается и кончается с появлением частичного, раздробленного, фрагментированного тела, когда значимыми являются лишь некоторые его части; эротическое тело как бы никогда нельзя собрать воедино.

Эротика как таковая — та, которой могут научить нас писатели вроде Сада, а в наши дни психоанализ, — начинается и кончается с появлением частичного, раздробленного, фрагментированного тела, когда значимыми являются лишь некоторые его части; эротическое тело как бы никогда …

Зажжем же свечи. Полно говорить, Что нужно чей-то сумрак озарить.

Зажжем же свечи. Полно говорить, Что нужно чей-то сумрак озарить. Никто из нас другим не властелин, Хотя поползновения зловещи.

Я был попросту слеп. Ты, возникая, прячась, даровала мне зрячесть. Так оставляют след.

Я был попросту слеп. Ты, возникая, прячась, даровала мне зрячесть. Так оставляют след.

Прощай, Эдисон, повредивший ночь.

Прощай, Эдисон, повредивший ночь. Прощай, Фарадей, Архимед и проч. Я тьму вытесняю посредством свеч, как море — трехмачтовик, давший течь.

Приезжай, попьем вина, закусим хлебом. Или сливами. Расскажешь мне известья.

Приезжай, попьем вина, закусим хлебом. Или сливами. Расскажешь мне известья. Постелю тебе в саду под чистым небом и скажу, как называются созвездья.

Что сделали из берега морского Гуляющие модницы и франты?

Что сделали из берега морского Гуляющие модницы и франты? Наставили столов, дымят, жуют, Пьют лимонад. Потом бредут по пляжу, Угрюмо хохоча и заражая Солёный воздух сплетнями. Потом Погонщики вывозят их в кибитках, Кокетливо закрытых парусиной, На мелководье. Там, переменив …

Маленькая моя, я грущу (а ты в песке скок-поскок). Как звездочку тебя ищу: разлука как телескоп.

Маленькая моя, я грущу (а ты в песке скок-поскок). Как звездочку тебя ищу: разлука как телескоп. Быть может, с того конца заглянешь (как Левенгук), не разглядишь лица, но услышишь: стук-стук. Это в медвежьем углу по воздуху (по стеклу) царапаются …

Умные люди — это те же пахучие цветы; один приятен, а от целого букета болит голова.

Умные люди — это те же пахучие цветы; один приятен, а от целого букета болит голова.

Back to Top