А между тем – пиздец! Позор и мрак – вот наше будущее! Сережки Есенина уже нет! Володьки Маяковского уже нет! Рисунок звезд не в нашу пользу, братцы!

А между тем – пиздец! Позор и мрак – вот наше будущее! Сережки Есенина уже нет! Володьки Маяковского уже нет! Рисунок звезд не в нашу пользу, братцы!

Покой народам всем, рабам — отрады свет, спасение навек от горестей и бед несут суровый меч и кроткое перо — две вещи, вот и все, а третьей в мире нет.

Покой народам всем, рабам — отрады свет, спасение навек от горестей и бед несут суровый меч и кроткое перо — две вещи, вот и все, а третьей в мире нет.

Две книги рядом в комнатной тиши… Как два плеча, прижатые друг к другу.

Две книги рядом в комнатной тиши… Как два плеча, прижатые друг к другу. Две нежности, два сердца, две души, И лишь любовь одна, как море ржи, И смерть одна, от одного недуга…

Вот и год позади, непростой, но отсчитанный днями, Всё плохое ушло и, надеюсь, ушло навсегда, Впереди еще жизнь. Пусть сияют на елке огнями Исполненья желаний в идущие с неба года…

Вот и год позади, непростой, но отсчитанный днями, Всё плохое ушло и, надеюсь, ушло навсегда, Впереди еще жизнь. Пусть сияют на елке огнями Исполненья желаний в идущие с неба года…

А. К. Толстой когда-то писал: «Когда я вспомню о красоте нашей истории до проклятых монголов, мне хочется броситься на землю и кататься от отчаяния». В русской литературе еще вчера были Пушкины, Толстые, а теперь почти одни «проклятые монголы».

А. К. Толстой когда-то писал: «Когда я вспомню о красоте нашей истории до проклятых монголов, мне хочется броситься на землю и кататься от отчаяния». В русской литературе еще вчера были Пушкины, Толстые, а теперь почти одни «проклятые монголы».

И сердце то уже не отзовется на голос мой, ликуя и скорбя.

И сердце то уже не отзовется На голос мой, ликуя и скорбя. Все кончено… И песнь моя несется В глухую ночь, где больше нет тебя.

Как ревнивец я мучим четырежды: поскольку ревную, поскольку себя в этом упрекаю, поскольку боюсь, что моя ревность обидит другого, поскольку покоряюсь банальности; я страдаю оттого, что исключен, агрессивен, безумен и зауряден.

Как ревнивец я мучим четырежды: поскольку ревную, поскольку себя в этом упрекаю, поскольку боюсь, что моя ревность обидит другого, поскольку покоряюсь банальности; я страдаю оттого, что исключен, агрессивен, безумен и зауряден.

С тех пор как завелись у нас знатоки искусства, само искусство пошло к чёрту.

С тех пор как завелись у нас знатоки искусства, само искусство пошло к чёрту.

Убежден: потомки до икоты будут хохотать наверняка, видя прабабушек на фото в мини-юбках чуть не до пупка!

Убежден: потомки до икоты Будут хохотать наверняка, Видя прабабушек на фото В мини-юбках чуть не до пупка!

Забудут? — вот чем удивили! Меня забывали сто раз…

Забудут? — вот чем удивили! Меня забывали сто раз, Сто раз я лежала в могиле, Где, может быть, я и сейчас. А Муза и глохла и слепла, В земле истлевала зерном, Чтоб после, как Феникс из пепла, В эфире …

Супружество: общественная ячейка, состоящая из господина, госпожи и двух рабов, общим счетом в два человека.

Супружество: общественная ячейка, состоящая из господина, госпожи и двух рабов, общим счетом в два человека.

Равенство — это право, но никакая сила на земле не сделает его фактом.

Равенство — это право, но никакая сила на земле не сделает его фактом.

Пускай Грядущее здесь грустит: как ни вертись, но не стать Былым.

Пускай Грядущее здесь грустит: как ни вертись, но не стать Былым.

Непереносимость будущего легче выдержать, чем непереносимость настоящего, хотя бы только потому, что человеческое предвидение гораздо более разрушительно, чем все, что может принести с собой будущее.

Непереносимость будущего легче выдержать, чем непереносимость настоящего, хотя бы только потому, что человеческое предвидение гораздо более разрушительно, чем все, что может принести с собой будущее.

Back to Top