Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король.

Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король. Вечер осенний был душен и ал, Муж мой, вернувшись, спокойно сказал: «Знаешь, с охоты его принесли, Тело у старого дуба нашли. Жаль королеву. Такой молодой!.. За ночь одну она стала седой».

По мере того как возраст умножает надобности нашего естества, он все больше сводит на нет наше воображение.

По мере того как возраст умножает надобности нашего естества, он все больше сводит на нет наше воображение.

Дети, по существу, являются пленниками своих родителей, и те по своему желанию могут превратить их во что захотят.

Дети, по существу, являются пленниками своих родителей, и те по своему желанию могут превратить их во что захотят.

У меня есть улыбка одна: так, движенье чуть видное губ.

У меня есть улыбка одна: Так, движенье чуть видное губ. Для тебя я ее берегу — Ведь она мне любовью дана. Все равно, что ты наглый и злой, Все равно, что ты любишь других. Предо мной золотой аналой, И …

Однажды, довольно давно, мне попала в руки фотография самого младшего брата Наполеона, Жерома, сделанная в 1852 году.

Однажды, довольно давно, мне попала в руки фотография самого младшего брата Наполеона, Жерома, сделанная в 1852 году. Я сказал себе тогда с изумлением, которое с годами отнюдь не стало меньше: «Я смотрю в глаза тому, кто видел самого Императора». …

Когда шуршат в овраге лопухи и никнет гроздь рябины желто-красной…

Когда шуршат в овраге лопухи И никнет гроздь рябины желто-красной, Слагаю я веселые стихи О жизни тленной, тленной и прекрасной. Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь Пушистый кот, мурлыкает умильней, И яркий загорается огонь На башенке озерной лесопильни.

Вернуться до 9-ти, заварить чаю и включить программу «Время» — вот она, старость, вот он, близкий распад души.

Вернуться до 9-ти, заварить чаю и включить программу «Время» — вот она, старость, вот он, близкий распад души.

Венец каждой человеческой жизни есть память о ней, — высшее, что обещают человеку над его гробом, это память вечную. И нет той души, которая не томилась бы втайне мечтою об этом венце.

Венец каждой человеческой жизни есть память о ней, — высшее, что обещают человеку над его гробом, это память вечную. И нет той души, которая не томилась бы втайне мечтою об этом венце.

Важно с девочками простились, на ходу целовали мать, во все новое нарядились, как в солдатики шли играть.

Важно с девочками простились, на ходу целовали мать, Во все новое нарядились, как в солдатики шли играть. Ни плохих, ни хороших, ни средних… Все они по своим местам. Где ни первых нет, ни последних… Все они опочили там.

Не придумать разлуку бездонней, лучше б сразу тогда — наповал…

Не придумать разлуку бездонней, Лучше б сразу тогда — наповал… И, наверное, нас разлученней В этом мире никто не бывал.

Там воля всех вольнее воль Не приневолит вольного. И болей всех больнее боль Вернет с пути окольного.

Там воля всех вольнее воль Не приневолит вольного. И болей всех больнее боль Вернет с пути окольного.

Жизнь надо размеривать так, будто жить тебе осталось и мало, и много.

Жизнь надо размеривать так, будто жить тебе осталось и мало, и много.

Он совершенно замучил и себя и Катю, и мука эта была тем нестерпимее, что как будто не было никаких причин для нее: что в самом деле случилось, в чем виновата Катя?

Он совершенно замучил и себя и Катю, и мука эта была тем нестерпимее, что как будто не было никаких причин для нее: что в самом деле случилось, в чем виновата Катя? И однажды Катя, с твердостью отчаяния, сказала ему: …

Back to Top