В оправдание дьявола следует сказать, что до сих пор мы выслушивали лишь одну сторону: все священные книги написаны Богом.

В оправдание дьявола следует сказать, что до сих пор мы выслушивали лишь одну сторону: все священные книги написаны Богом.

Вера есть внутренний духовный опыт и духовная жизнь, есть возрождение души, и она не может порабощать философию, она может лишь питать её. Но в борьбе против религии авторитета, сжигавшей на костре за дерзновение познания, философия отпала от веры, как внутреннего просветления познания.

Вера есть внутренний духовный опыт и духовная жизнь, есть возрождение души, и она не может порабощать философию, она может лишь питать её. Но в борьбе против религии авторитета, сжигавшей на костре за дерзновение познания, философия отпала от веры, как …

Наверно, тем искусство и берет, Что только уточняет, а не врет, Поскольку основной его закон, Бесспорно, независимость деталей.

Наверно, тем искусство и берет, Что только уточняет, а не врет, Поскольку основной его закон, Бесспорно, независимость деталей.

Когда ты говоришь о Господе или Его свойствах, делай это серьезно и с должным почтением.

Когда ты говоришь о Господе или Его свойствах, делай это серьезно и с должным почтением.

И предали слуги. Грохочут победные трубы под римским орлом, и вечерняя стелется мгла.

И предали слуги. Грохочут победные трубы Под римским орлом, и вечерняя стелется мгла.

Айсберги тихо плывут на Юг. Гюйс шелестит на ветру.

Айсберги тихо плывут на Юг. Гюйс шелестит на ветру. Мыши беззвучно бегут на ют, и, булькая, море бежит в дыру. Сердце стучит, и летит снежок, скрывая от глаз «воронье гнездо», забив до весны почтовый рожок; и вместо «ля» раздаётся …

По улицам метель метёт, Свивается, шатается. Мне кто-то руку подаёт И кто-то улыбается.

По улицам метель метёт, Свивается, шатается. Мне кто-то руку подаёт И кто-то улыбается.

Она сера и неумыта, Она развратна до конца.

Она сера и неумыта, Она развратна до конца. Как свиньи тычутся в корыта, Храпит у моего крыльца И над неубранной постелью Склонилась, давит мне на грудь, И в сердце, смятое метелью, Бесстыдно хочет заглянуть.

Словарь: зловредное литературное изобретение; он служит для того, чтобы остановить развитие языка и лишить его гибкости.

Словарь: зловредное литературное изобретение; он служит для того, чтобы остановить развитие языка и лишить его гибкости.

Back to Top